Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Ай хэв но айди

Мы остановились на заправке - надо было человека подождать, и я вышел погулять. Тем более, рядом железная дорога, а меня к рельсам и шпалам с детства тянет не хуже Анны Карениной.

Иду по переулку, и тут меня догоняет полицейская машина. Медленно останавливается. Опускается стекло пассажирской дверцы, сидит улыбающийся чувак в форме. "Привет, парень (слово mate, конечно, произносится как майт - это же Австралия), у тебя есть айди?", - спрашивает он. Айди у меня с собой нет, не считая пропуска на работу, выписанного на чистом русском языке.

Про местную полицию мне рассказывали много. Например, можно прийти в участок, попасть на персменку, и закончившие работу полицейские угостят тебя пиццей и пивом. Или же можно использовать отделение полиции как туристическое агентство: весь личный состав на скорость будет гуглить нужный тебе маршрут и давать советы, где удобнее пересесть с автобуса в метро. Однако как работают эти парни я тоже видел. В ноябре в пятницу вечером какой-то водитель, не рассчитавший количество дринков (норма дозволенного алкоголя за рулем; в банке пива 1,4 дринка, в бутылке вина - около 20, здесь это на всех этикетках написано), вальяжно подрезал сразу два ряда двигавшихся машин, проскочил на желтый и собирался исчезнуть вдали. Из неприметного потертого джипа тут же раздалась сирена, на его крыше появилась мигалка, дорожный поток шарахнулся на обочину. Через пару минут остановившийся от страха нарушитель стоял носом в капот.

"Ай хэв но айди", - говорю я, задумавшись, что фраза "у меня нет идей" звучит несколько грустно. "О! Зато у меня есть банковская карточка!", - вспомнил я. Если в ходе разговора с полицейским полезть в карман, он тебя застрелит - я это в сотне фильмов видел. Поэтому просто показываю пальцем в область эээ... заднего кармана. Полицейский, не снимая с лица улыбки, принял карту лучше любого банкомата и передал напарнику. Я выдохнул.

Дальше неизбежный светский разговор.

- Май нейм из Андрей, айм 35, ай лив ин Москоу энд уорк эз а джорналист.
- Фёст тайм ин Острелия?
- Ноу. Май уайф ливз хиа.
- Оу!

Ну и так далее. Напарник с лэптопом в это время пробивает меня по всем базам. Карта возвращается ко мне, беседа подходит к логическому завершению. И тут коп спрашивает: "Это же правда опасно работать журналистом в России?". Знаете, мне в такие моменты кажется, что сейчас из-за угла выйдут Алиса с Чеширским котом. А по железной дороге вместо очередного поезда метро промчится паровоз "Пегас", и чумазый машинист Моррис будет обнимать изящную хромоножку Бэтти. Австралийский полицейский с уважением даже каким-то спрашивает, опасная ли у меня работа! Конечно! Одна нагрузка на печень временами чего стоит!

- Сомтайм итс денджероуз, - отвечаю я. - Бат ай донт финк эбаут ит, айм джест э воркинг бикоз ай лав май профешн.
- Я смотрел по телевизору, - припоминает полицейский. - В России каждый год журналистов...

Он проводит большим пальцем себе по горлу.

- Итс лайф, - отвечаю я и после дружеских прощаний возвращаюсь к машине, чувствуя какое-то дурацкое превосходство.

Мельбурн

Аэропорт с гордым названием Авалон оказался обычным аэродромом для лоу-кост компаний в 50 минутах езды от Мельбурна. Мы прилетели вечером, проехали по каким-то совсем обычным окраинам, потом вдоль угадывавшегося залива и оказались дома у Нино satis_fiction  (Нино, дорогая, спасибо за гостеприимство и терпение по отношению к нам - сумасшедшим!), где вскоре и заснули.

Утром я стоял на балконе и смотрел на небольшую Daley street. Разноцветные одноэтажные дома и припаркованные у них автомобили среднего класса, засохшие листья на асфальте. Клены и платаны. Золотая осень, как и полагается в начале мая. Здесь можно было бы снимать кадры из «Красоты по-американски».

Местные русские говорят, что Сидней – это Москва, а Мельбурн – Питер. То есть, в Сидней едут зарабатывать деньги, а в Мельбурн – самовыражаться. Им тут, конечно, виднее, но факт: Сидней устроен довольно просто. Сити на берег океана, несколько парков и старых районов, пара бизнес-районов, а все остальное – suburbs, что на русский не вполне корректно переводится как пригороды. Ну просто нельзя сказать, что Чертаново – это пригород Москвы, а 3-я Дачная – пригород Саратова. Мельбурн не такой. Он сложнее. Он с историей, речкой Яррой, тюрьмой, где сидел Нед Келли и трамваями, некоторые из которых еще в 60-е годы были выпущены.

Мы стоим в русском квартале на Carlisle street. Русский он условно: так, здесь продают кошерные суши, украинский квас и неизвестно как сюда доплывшую копченую скумбрию – 17 долларов за тушку. «Можно я сделаю фото? Я тоже из России, мне можно!» - говорю я продавцу-индийцу в русском магазине. Он равнодушно улыбается.

Мы гуляем по Сити. Тротуары защищены кронами деревьев. Сквозь листья просачивается свет, и кажется, что идет солнечный дождь. К трамваям прикреплены билборды, рекламирующие вторые айпады, последний альбом Radiohead и постановку «Доктора Живаго» в театре Ее Величества. На витринах китайских забегаловок висят жареные тушки уток и кур. Посреди многоэтажного молла стоит башня ХIХ века, которую, видимо, было жалко сносить. Поэтому ее окружили магазинами, в самой башне устроили музей, а над ней возвели стеклянный купол-пирамиду. Здесь красивейший желто-кирпичный вокзал, с которого хочется уехать в любом направлении ну просто потому, что с такого вокзала нельзя никуда не уехать.

Живущая здесь пятый год Нино говорит, что Мельбурн похож на Сан-Франциско, Юлька вспоминает Барселону. Я не знаю, с чем сравнивать. Но прости, Киев, отныне в мире есть город, который мне нравится больше.

Вечером мы сидим в эмигрантской компании. Танцовщица Юля 20 лет назад перебралась сюда из Нижнего Новгорода, который тогда был еще Горьким. Аскар вообще не жил в России: в Мельбурн он попал из Киргизии транзитом через Латвию. Разговариваем отчего-то о сельском хозяйстве. Юля очень смешно строит фразы: «And finally я хочу вам сказать», - говорит, например, она.

- Берем на работу китайца, - рассказывает инженер Аскар. – Спрашиваем, как тебя, родной, зовут. Линь Хуй, отвечает. Нет, парень, так дело не пойдет, говорим мы. Будешь Ху. Китайцу пофиг – лишь бы на работу взяли. На следующий день приходит, и контора ложится: на Ху было длинное кожаное пальто.

Мы гуляем по Brunswick street – это четыре километра блошиных рынков, неформальских магазинов, территория всевозможных хиппи. «Девушка, очень нужны любые ботинки», - говорит продавцу уличный певец и с сожалением смотрит на свои красные носки. Больше у него на ногах нет ничего. Еще один невообразимый человек со значком «Fuck the real world, i`m a poet» читает нам поэму под названием «Drunk Unсle». В магазине кислотных футболок из серии «Да, в нулевые я бывал на рейвах» ко мне подходит человек в джинсовой куртке и с бородой. «В парижских общественных туалетах я встречал надписи по-русски», - говорит он и исчезает прежде, чем я успеваю удивиться: фраза была произнесена на чистом русском языке. Покупаем жене очки и платье, в которых она намерена покорить Москву этим летом. Я поддаюсь общему безумию и тоже покупаю за 20 баксов хипстерские круглые очки с прозрачными стеклами. «Ты похож на ботаника-маньяка», - говорит Юлька.

Мы стоим на вокзале Southern Cross и ждем автобус в аэропорт. Я изучаю расписание местных поездов. Резануло знакомое название: Балларэт. Я поворачиваюсь к платформе, вижу поезд. Старый тепловоз, пять пыльных вагонов, один даже первого класса. Это был поезд в тот самый Балларэт, где пиратствовал старый Джон Тэнер из "Тайны Боскомской долины" Артура Конан-Дойля.

(no subject)

Шестой год уже езжу в Саратов. И всякий раз это - нож по сердцу и серп по яйцам. Все-таки есть родной город, а есть все остальные, и никуда ты, деточка, от этого не денешься.
***
До родных Локотков добралась Модернизация: в поезде №17 появился вагон с биотуалетами. На остановках к нам приходили пассажиры из других вагонов, мы на них смотрели свысока. Из обратного поезда вагон украли. Что, в целом, соответствует политическому тренду.
***
Заходит в мое купе симпатичная девушка. Потом буквально влетает вторая с возгласом: "Я работаю на заводе шампанских вин, и сейчас мы будем дегустировать-дегустировать!". "О, - думаю, - А вечер-то задается". Но тут пришла третья с двухлетним ребенком. Разумеется, дегустацию пришлось отменить. Маленький поганец бессистемно, зато громко крушил все вокруг. Время от времени кто-то из барышень кричал: "Ой! Сашенька хочет пельмешку!". "Мимими!", - подхватывали две другие.
***
А я читал нового Пелевина. Здорово, хоть и не без самоповторов. И чудесный пассаж о том, что свободу ограничивают не те, кто по 31 числам запрещает собираться. А европейская бюрократия, перед которой нужно унижаться, чтобы получить шенген.
***
В Саратове организовали спонтанную, но очень веселую встречу одноклассников. Я явился на нее в своем сумасшедшем френче, и у одноклассников было право на бесконечное хихихи: нам все же по 35 в этом году всем исполнится. Но мои одноклассники сказали, что я - сержант Пеппер! Из восьми человек, сидевших за столом, в Саратове остались жить только двое.
***
Проспект Кирова в Саратове - пешеходная зона, аналог Арбата или Большой Покровки в Нижнем - удивительное место. Можно открыть тут сколько угодно модных магазинов или многоэтажных торговых центров. Но все равно найдется бабка, которая заплатит 500 рублей милиционеру и будет торговать на проспекте семками. А вокруг будет толпа из желающих эти семки купить.
***
Саратовский модельер, чью фамилию я забыл, открыл на проспекте магазин "Доктор Е". И теперь у меня есть красная футболка с надписью ХУЙ. Слово из трех букв прикрыто черной нашивкой, на которой выведено другое слово из трех букв: МИР. Даже мама моя смеялась.
***
Поезд разгоняется. И меня перестает корежить только когда последние огни города остаются сзади и пропадают.
  • Current Music
    Arcade Fire - Crown of Love
  • Tags

Вагон строгого режима

В пятницу поезд с гордым названием "Подiлля" (Подолье) Москва-Хмельницкий стартовал с Киевского вокзала, и по эту самую секунду меня не отпускает ощущение, что я попал в мир странных чудес.

В поездах украинской железной дороги нельзя курить. Вообще. Я когда узнал, у меня картина мира пошатнулась: я за цивилизацию, но не настолько. Штраф - 4 тыс. гривен (что-то около 11 тыс. руб.). Курить можно только на станциях, где поезд стоит больше двух минут. Таковых на 18 часов пути набирается три. Мои любимые сюрреалистические Сухиничи, ночной Киев и Винница. На станциях погранконтроля и из купе-то нельзя выходить.

Конечно, вопрос легко решился. Я накупил рублей на 200 у проводницы всяких соков и круассанов, и она закрыла глаза, на то, что я курю между вагонами. Но все равно ужасно стыдно чувствовать себя школьником. И все идет к тому, что 21-летний непрерывный стаж придется прерывать.

С соседом мне повезло. Он спал, когда я зашел в купе. Спал всю дорогу до Брянска, в нем и вышел. Судя по обилию татуировок, цепей и общему интеллигентному выражению лица, мужик ездил в Москву Деда Хасана в больничке проведать.

Начальник поезда произнес по внутренней связи проникновенную, минут на 20 (я не шучу) речь с потрясающим украинско-еврейским акцентом. "Шановне пассажиры, родные вы мои, - говорил он. - Не меняйте валюту и не покупайте продукты во всех этих Сухиничах или Конотопе. Вас обманут до потери здоровья и спокойствия! А если будут проблемы, та приходите, родные ко мне на вагон. Все мы порешаем!". Когда мы уже утром, на ровном месте, застряли минут на 40 под Винницей, начальник вновь вышел в прямой эфир и от всей души возмущался "клятыми будивельниками", которые устроили ремонт, и ни один поезд вовремя прийти не может.

- Цель визита? - спрашивает российский пограничник.
- Командировка, буду заметку делать про ребенка, которому деньги на лечение нужны, - объясняю.
- Что, всех своих уже вылечили? - спросил он без малейшего интернационализма в голосе.

Я колебался: ответить развернуто или просто назвать сукой. Но он был при исполнении, а мне надо было дальше.

Чем ближе мы были к Хмельницкому, тем хуже проводница говорила по-русски. Я спросил, как мне с вокзала дохать до Каменец-Подольского. "Та с вокзала бусики бигают", - сказала она. "Маршрутки?", - уточнил я. "Бусики!", - гордо сказала она. Ну, думаю, привет, западенщина!

За взятие Грузии. Тост седьмой

Утром мы приехали в Кахетию. В Сигнахи. Игрушечный город, как декорация для фильма. Лазили по крепостной стене. Юлико приручила кавказскую овчарку размером с теленка.

Сидим в ресторане "Ласточкино гнездо" с видом на Алазанскую долину. Где-то ближе к горизонту горы, которых почти не видно. А над ними облака. Кажется, что горы не пускают облака в долину, поэтому над ней круглый год солнце, и зреет виноград. Красота такая, что словами не передается. "Мы приедем сюда детей делать", - говорю я Юле. "Носатых таких?", - с надеждой спрашивает она.

Ансамбль играет народные песни, а затем, в нашу честь, "Миллионы алых роз". По-грузински.

Едем обратно, катастрофически не успеваем хотя бы ко второму тайму матча Англия-Словения (дорогие спутники, я ненавижу вас!). И вдруг останавливаемся посреди трассы. Дело в том, что кто-то из нас обронил фразу: "А неплохо бы домашнего вина с собой в поезд". А для нашего Васо наши желания - закон.

Они с Олегом садятся в машину и уезжают. Мы с Юлькой и Сашкой остаемся посреди дороги на стоянке каких-то допотопных деревенских такси. Горы, дождь и радуга. Такая, что рукой потрогать можно.

Я звоню папе.

- Отец, - говорю,- Мы тут были в Алазанской долине, пили и ели. А сейчас стоим на шоссе. Вот-вот пойдет дождь. Внимание, вопрос: какой счет после первого тайма?
- Вам там шашлык в голову ударил или еще что?, - уточняет папа.
- Папа, мы тут не столько пьем, сколько едим, - простанываю я.
- А вот встань и громко скажи: господин Саакашвили, мне не нужен твой шашлык! Тогда я скажу тебе счет, - ерничает папа.

Смотрю на этих довольно суровых таксистов и понимаю, что я - пас.

Наконец, подъезжают Васо с Олегом.

- На нас пялились! - недобро говорят Юлька с Сашкой.
- Неудивительно, - отвечает Васо. - Здесь русских двадцать лет не было. Живых.

Мы вздрагиваем. Вариант отхода через горы в Дагестан (до него 50 км) мы обсудить уже успели.

- Ну, в смысле, по телевизору-то видели, - уточняет Васо. - Не волнуйтесь.

- Кстати, вы сколько вина-то купили?, - уточняю.
- Две бутылки, - говорят. - По восемь литров. Отличное вино! Только надо выпить сразу, иначе закиснет!

Сегодня вечером у нас поезд в Кобулети. Нас четверо, с нами еле оживший после акклиматизации ребенок и 16 литров вина, которые срочно надо выпить.

Про Юлю и улыбки

- Знаешь, - говорит мне Юля вчера. - Я за почти уже два года в Австралии успела привыкнуть, что улыбка - это стандартная форма общения. Расплатился в магазине - улыбнулся. Соседа по дому встретил - поздоровался, улыбнулся. У меня вся социофобия за это время прошла.

И вот поехала я на рынок. Водителя маршрутки попросила на нужной остановке остановить, так он мне в дополнение дорогу в деталях объяснил, разве что проводить не вышел. На обратном пути та же самая маршрутка попалась, он на лучшее место меня усадил. Но все с таким серьезным лицом, что жуть.

Захожу в палатку, где рыбу продают. Спрашиваю: а у вас есть не замороженная, а охлажденная? Продавец на меня смотрит и говорит: а вы что, знаете где-то рядом с Москвой море? И вроде бы смешно, но он это так серьезно говорит! В магазине очень милая девушка за минуту помогла нужное вино найти, все очень доброжелательно, при этом с таким видом, будто у нее умер кто.

Выхожу из магазина и случайно толкаю какую-то девочку лет семи. Девочка, - говорю. - Извини, пожалуйста, я не нарочно. Ребенок, прости. И улыбаюсь, улыбаюсь! Ребенок печально сказал мне, что ничего страшного, и удалился. И вот как все это понимать?!

- Ох, милая, ну времена тяжелые, - отвечаю я. - Борьба за выживание. Коптевский колхозный рынок, опять же, не самое репрезентативное место на земле.
- Не знаю-не знаю, - говорит Юля. - Сложно привыкнуть... Ну вот чего ты на меня смотришь и улыбаешься?!

(no subject)

Вагон поезда "Саратов-Москва", играет какое-то там "Русское радио". На выпусках новостей все замирают, потом продолжают собираться под какие-то веселые песни.

На вокзале ни одного милиционера. Таксист предложил доехать от Павелецкого воказала до "Сокола" за три тысячи рублей. Рассказывают, что сейчас частники за проезд от Юго-Западной в центр требуют шесть тысяч. Если это так, то не надо больше никаких взрывов. Мы сами вымрем.

Спускаюсь в метро, народа раза в три меньше, чем обычно. В вагоне, где я был, человек 15 сидело. Кто-то читал газету, кто-то с телефоном играл. Каждого нового зашедшего пристально рассматривали с ног до головы.

2 марта Бортников отчитался перед Медведевым о ликвидации Саида Бурятского. Сказал, что в доме, где всю банду положили, найдены доказательства ее причастности к подрыву "Невского экспресса". Не прошло и месяца, как уничтоженный терроризм взорвал два поезда метро. И на станции Лубянка, чтобы совсем никаких сомнений не было, кому это адресовано. Один из этих поездов - тематический, с красными такими вагонами. Называется "Красная стрела".

(no subject)

39.77 КБ

"У нас тут сугробы под два метра и "Единая Россия". Тоскливенько", - говорит мне вчера папа. Глубоко аполитичная сестра хочет выследить сити-менеджера и избить его ногами. Звоню бывшей жене: с днем рождения поздравить. "Вечером шел дождь, а за ночь все заморозило, - рассказывает она. - Я выхожу рано утром на улицу, а там тишина. И только ветки со звенящим звуком откалываются от деревьев и падают. На машины, на дороги...". Саратовские новостные ленты похожи на хронику войны людей со стихией и чиновниками. С одного из форумов: трамвай вмерз в лед прямо по ходу движения. Из новостей: 8 марта в Саратове покончили с собой пятеро мужчин. Еще из новостей: ветеран саратовского ГУВД написал книгу. Она называется "Остаться человеком".

Collapse )

Письмо в редакцию

Вчера меня задержали женевские контролеры за бесплатный проезд в автобусе.

Вышли из автобуса, стали разбираться. Я вручил им пачку имеющихся у меня документов, которые свидетельствуют о причинах моего пребывания в Европе без денег и документов уже в течение года и о том, что в России я нахожусь в розыске за издание правозащитной газеты и организацию мирных пикетов. Эти документы я всегда ношу с собой.

Выслушав мои краткие пояснения безбилетного проезда, они немного удивились, что я живу в Женеве и пользуюсь транспортом, одеждой, питанием бесплатно.

В ответ я им сообщил, что в России меня ждет тюрьма, преследования и пытки, возможно, кладбище, тоже бесплатно. Но я не спешу на тот свет. Мне еще надо выпустить книгу - сборник статей газеты «ЗАПОРОЖСКАЯ СЕЧЬ».

Посмотрев также мои бумаги, они посоветовали мне расстрелять Путина из автомата «Калашников».

Редактор электронной газеты «ЗАПОРОЖСКАЯ СЕЧЬ»
Новоселов А.И., Женева


Может, это просто настроение сегодня такое. Но вот прямо сейчас я ему ужасно завидую, этому Новоселову.

Калининград

Апрель 2006 года, раннее утро, я приезжаю в Шереметьево-1. Утренний рейс - это худший для меня вариант. Потому что по утрам я пить не могу физически, а летать трезвым тоже не умею. Но лечу, читаю свежие "Ведомости". Даже прошу чай у стюардессы. Рядом со мной пожилая женщина откуда-то из Сибири. Летит в Калининград к дочери. Волнуется, что никак не объявляют посадку. Когда кто-то в самолете волнуется больше меня, я начинаю чувствовать себя спокойнее. Мы приземляемся, я зачем-то не ловлю такси, а еду в центр города на автобусе. Просто, чтобы на людей посмотреть.

Это была командировка для Российского фонда помощи. Никого спасать не надо было. Просто семья усыновила нескольких детей, читатели Ъ скинулись им на дом, а мне надо сделать репортаж о том, как они живут. Обычная хэппи-эндовая история. Я беру такси - от города нужно проехать еще километров 80, и в нем засыпаю.

Я просыпаюсь в лесу, офигеваю от запахов. У дома, который мне нужен, дорога кончается. До польской границы там семь километров. Меня принимают как самого дорогого гостя. Мать, отец, двое своих детей и трое усыновленных. Идеальный порядок, тихие дочери и любопытные сыновья. Мы садимся обедать, глава семьи читает молитву, все крестятся и изумленно смотрят на меня, видя, что я не крещусь.

Мы едем обратно на их "Оке". За рулем - отец, на переднем сидении я, сзади, мать и двое младших детей. Трое старших остались на хозяйстве. У меня в руках пакет, полный грецких орехов - подарок. Я их грыз потом еще несколько месяцев. Узкая, но идеально ровная двухполосная дорога. Высокие деревья и гнезда аистов. Я в России и нет одновременно. Приезжаем в центр Калининграда, семья едет в магазин, я высаживаюсь и пытаюсь найти интернет-кафе. Не нашел, но увидел компьютеры в здании почтового отделения, заплатил какие-то смешные деньги, написал простенький репортаж.

Сидел в каком-то уличном кафе, пил пиво и ел шашлык, гулял по парку вдоль то ли реки, то ли озера. Темнело. Я хотел на Балтийское море, но что-то так и не решился. Не стал снимать гостиницу - обратный самолет в семь утра, все равно же просплю. Шел по какой-то из главных улиц, заходил в книжный магазин, в Беннетон. Попал в район железнодорожного и автовокзала. Автобусы в Польшу и Прибалтику. Теплые, с нагретым мотором. Обманчивое ощущение близости мира. Поезда, на которые нельзя купить билет без загранпаспорта, а у меня тогда его еще не было.

Совсем уже ночь, я попадаю в какой-то промышленный район, там еще железнодорожный мост через дорогу. Вдыхаю креозот, вдыхаю весну, ловлю такси, прошу отвезти меня в аэропорт. Начинается дождь.

Не знаю, как сейчас, но тогда калининградский аэропорт запирался на ночь. Я это слишком поздно узнал - когда такси уехало. Стою один, практически в лесу, под дождем. На мне джинсы, футболка и легкая ветровка, чего явно недостаточно. Я бы напился, но инфраструктура отсутствовала. Встал под небольшой козырек, открыл книгу - это оказались воспоминания родственников жертв теракта 11 сентября. Не лучшее чтение для аэрофоба. Закрыл книгу, открыл взятого из Москвы Сюгоро Ямамото. И читал следующие четыре часа.

Я умирал от холода и неустроенности, но вдыхал этот потрясающий немосковский воздух, и мне было хорошо, как давно не было. Аэропорт открыли, я выпил две чашки горячего кофе, прошел регистрацию, уснул раньше, чем мы взлетели. Проснулся во время посадки, приехал домой и уснул опять. Икать от холода, простите, перестал примерно через сутки.

Все это совершенно ни о чем, но при этом ужасно дорого мне.